%d0%b4%d0%b6%d0%be%d1%80%d0%b4%d0%b6-%d0%b1%d1%83%d1%88-%d1%81%d1%82%d0%b0%d1%80%d1%88%d0%b8%d0%b9

Это интервью с Джорджем Бушем-старшим было опубликовано в 1997 году. В США специально на встречу с ним ездил талантливый российский журналист Александр Афанасьев. Увы, безвременно от нас ушедший. Сколько лет прошло, но именно сегодня сказанное тогда Бушем-президентом, а в годы Великой Отечественной военным летчиком, звучит особенно актуально.

Что делал в июньские дни 41-го 17-летний Джордж Герберт Уокер Буш, сказать, конечно, трудно. Скорее всего, занимался гольфом, атлетикой, танцевал, ухаживал за 16-летней невестой Барбарой. И уж точно менее всего думал о войне, равно как и его сверстники в России до 22 июня.

И это, похоже, именно так. Рузвельт в переписке с Черчиллем подчеркивал, как было ему сложно до декабря 41-го убедить американцев, что в Европе заварилась далеко не европейская «каша», что океан, отделяющий США и Старый Свет, на самом деле слабая защита от мировой войны.

До декабря 41-го, как бывало и прежде да и потом, мир не хотел признать себя единым и взаимозависимым. А американцам таки представлялось, будто их, «островных» жителей, шквал войны может обойти стороной. Осколки и пули летели далеко: где-то там, в России, в Северной Африке…

Так было до Перл-Харбора. Ужасная атака японцев и фактическое уничтожение американского флота отрезвили США, взорвали тогда двойные стандарты. И вот Джордж Буш 56 лет спустя, размешивая сахар в чашке кофе, философски нам, российским журналистам, говорит: «Знаете, если бы я не прошел ту войну, то, возможно, не стал бы президентом США…»

Штат Техас. Хьюстон. Офис бывшего президента Америки.

Впрочем, у американцев не принято называть их бывшими. «Мистер президент…» — это навеки.

Мистер Буш появляется как-то незаметно. Высокий. Сухой. Моложавый. Он же ветеран, самый молодой пилот ВМС США 56 лет назад.

Самый молодой пилот Буш

Мистер президент, как началась Вторая мировая война для вас? Вы же были очень молоды.

Джордж Буш-старший: Как вы помните, нападение японцев на Перл-Харбор произошло в декабре 1941 года. Я тогда учился в школе-интернате штата Массачусетс. Когда я услышал новость об атаке на Перл-Харбор, сразу определил для себя: я хочу служить собственной стране! Вообще-то тогда это желание было характерно для всех.

Мне было семнадцать с половиной лет. И до восемнадцати лет я обдумывал планы на будущее. А ведь я всегда хотел быть летчиком. И как раз в мое восемнадцатилетие я вступил в ряды военно-морской авиации. А начал военную службу в августе 1942 года. В то время страна очень нуждалась в пилотах, поэтому меньше чем через 10 месяцев мне присвоили первое звание офицера. И в то время, как мне кажется, я был самым молодым пилотом военно-морской авиации.

Однако 17-18 лет — это еще не тот возраст, когда принимаются до конца зрелые решения? Что вас подвигло пойти на войну?

Джордж Буш-старший: Я думаю, причина в патриотизме. Вся страна испытывала патриотические чувства, желая, чтобы Соединенные Штаты также участвовали в сражениях.

А я был молодым парнем. Я хотел играть в футбол, бейсбол, встречаться с моей подругой Барбарой, на которой позже женился. Но, когда наша страна подверглась нападению в бухте Перл-Харбор, всех охватила огромная волна патриотизма. Это было совсем по-другому, чем во Вьетнаме. Страна объединилась, каждый молодой человек решил для себя, что он хочет воевать за свою страну. Я понимал, что такое война, потому что мы все видели фильмы о фашистах и тому подобное. Мы видели фильмы, как воюют русские и немцы, как ужасно на фронте и через что прошла Россия в результате нацистского нашествия. Поэтому, я думаю, это просто было желание служить своей стране, когда страна подверглась нападению.

Страх смерти

Вы боялись погибнуть?

Джордж Буш-старший: Теперь-то мне кажется странным, что я прошел через некоторые испытания, что сумел уцелеть. Это сложно объяснить.

Мистер президент, ваш самолет называется «Барбара». Почему? И что с ним связано?

Джордж Буш-старший: Да. Это самый крупный самолет, базирующийся на авианосце. Одномоторный, очень устойчивый самолет. Я взлетал с авианосца с очень узкой палубы, с переоборудованного крейсера. И этот самолет был действительно очень стабильный, вы могли довольно устойчиво посадить его на палубу. Лучше, чем, например, самолет F-4U или F-6F. Но что я чувствовал…

Практически до моей последней посадки самолета на авианосец я испытывал некое чувство возбуждения, тревоги и напряжения. Потому что в то время у нас не было таких электронных приборов, которые говорят пилоту сегодня о положении его самолета. А тогда был просто штурман, который знаками показывал мне — лететь быстрее или медленнее. Я волновался — качало палубу. Если бы палуба поднялась резко, когда я вел самолет на посадку, то посадка фактически не состоялась бы…

Это было очень напряженно, очень волнующе — посадка самолета на авианосец. Я до сих пор как бы чувствую то волнение — адреналин в крови, когда представляю, как я делаю последний круг над авианосцем перед посадкой и спрашиваю себя: верно ли положение самолета, те ли выбраны скорость и высота?

А ощущение во время боя было таким, как будто самолет летит прямо в землю. На самом деле самолет двигался под углом 30-35 градусов. Но конструкция самолета была такова, что вы ощущали, будто он резко падал.

Как сбили ваш самолет?

Джордж Буш-старший: Когда я был сбит 2 сентября, я мог видеть вспышки японских снарядов. Должен сознаться, я действительно испытывал страх. Ведь вы видите эти яркие вспышки, и снаряды проносятся рядом, и вы их чувствуете. Один из них как раз и попал в мой самолет.

Я думаю, и страх захвата в плен все время присутствовал в подсознании. А мы об этом думали, потому что были известны истории о жестокости, о зверствах по отношению к американским пилотам. И людей это волновало.

Конечно, они не думали об этом во время боя, но где-то в подсознании это присутствовало.

Но вот вас сбили. Вы один в океане…

Джордж Буш-старший: Ну, конечно, я был испуган. Я думал, буду ли я спасен?!

Издалека я видел занятый японцами остров. Плыл я совершенно один на маленьком резиновом плотике. Греб руками, потому что ветер дул как раз в сторону острова, а он назывался Чи-Чи-Джима.

Поэтому я старался грести как можно сильнее. Меня тошнило. У меня было расстройство желудка. С собой у меня был пистолет 38-го калибра, который я вынул из кобуры, не зная, что с ним делать. Оказалось, что противники отправили катер на мои поиски. Но, к счастью, он затерялся. Поэтому я не узнал, что могло бы случиться, если бы я был взят в плен… Думаю, что пробыл на воде пару часов. В воде я молился. Я вспоминал свою семью, вспоминал свою команду. В то время я не знал, что случилось с ними…

Один из них, как позже выяснилось, выпрыгнул из самолета, но его парашют не раскрылся, а второй был убит в самолете. Поэтому тогда были очень эмоциональные дни.

Один из ветеранов в России повторил слова Эйзенхауэра: в окопах не бывает атеистов.

Джордж Буш-старший: Да, это правда. А я вырос в семье, где верили в Бога, и поэтому для меня было легко читать молитвы.

Мистер Буш, какие солдаты, по-вашему, мужественнее?

Джордж Буш-старший: Я не думаю, что на национальном уровне есть такие причины, по которым одни солдаты выделялись бы по сравнению с другими, если, конечно, не учитывать тот факт, что боец верит в правое дело, во имя чего он борется. Но если вы воюете за то, во что не верите, то вы не можете быть такими же бойцами, как бойцы Ленинграда, защищающие свою семью, свою Родину от захватчиков.

На ваших глазах гибли люди?

Джордж Буш-старший: Это был самолет-истребитель. Он хотел приземлиться на наш авианосец, но понял, что не сможет этого сделать. Подал штурвал вперед, самолет перевернулся, оказался в неправильной позиции и ударился о палубу. В результате не так далеко от того места, где я стоял, пропеллер врезался в солдата и разрубил его на три части. Самолет врезался в расчет зенитного пулемета — все погибли. Все были в шоке… Я жил с этим потрясением много месяцев, ведь все произошло так близко от меня. Да, это был ужас войны. Но это был намного меньший ужас, чем испытывали советские солдаты при защите Советского Союза от немцев. Я имею в виду, что у ваших солдат были похожие потрясения, которые произвели на меня такое громадное впечатление. Но они это видели каждый день. Поэтому я не мог сравнивать мой опыт и опыт русских солдат. Да, я действительно стал мужчиной в течение одной ночи, увидев то, что я видел. В тот момент я был, конечно, уже не юношей.

Знаете, мне далекому от морской авиации человеку, очень трудно понять, как можно посадить самолет на авианосец — на такую крохотную площадку.

Джордж Буш-старший: Существует некий адреналиновый фактор, который работает во время атлетической тренировки. Хотите ли вы выиграть? Хотите ли вы победить? Пройти еще одну милю?

И тот же адреналин работает в ситуации, когда вы подводите свой самолет к авианосцу для посадки. Однажды мне пришлось посадить свой самолет на воду, так как из двигателя вытекло топливо.

Что вы могли бы пожелать своим товарищам по оружию в России?

Джордж Буш-старший: Я уважаю их, уважаю людей, которые защищали свою страну. И я думаю, что ветераны в России так же относятся к выполнению своего долга перед Родиной, как и я. У нас с Россией есть различия, у нас различия были и с Советским Союзом. Но человек, который воевал за свою страну, не делал это из-за собственного эгоизма. Он делал это из-за любви к Родине.

У меня как президента была однажды встреча с маршалом Ахромеевым, который затем трагически погиб.

Ему не нравились некоторые перемены, которые он видел. Во время нашего частного обеда я думал: вот сидит человек, который в течение долгих лет «холодной войны» находился на противоположной стороне от нас.

Вот я сижу с этим человеком, высшим военным чиновником страны, и чувствую по отношению к нему только уважение. Почему? Потому что в каждом его дыхании чувствовалась любовь к своей стране, преданность своей стране, готовность к выполнению долга перед Отечеством.

Он был коммунистом, он отличался от нас по своим убеждениям. Но он был военный человек и с почетом служил своей стране, что произвело на меня огромное впечатление.

Когда я слушал, как он говорит о переменах, о своей тревоге, о своих радостях, то думал: такие же чувства, наверное, испытывают простые русские ветераны, которых мы видели на военных парадах в то время, когда мы были отрезаны друг от друга.

Мы видели, как гордо они носили на груди свои ордена. И я понимал их. Наверное, куда лучше, чем кто-либо, кому не пришлось управлять боевым самолетом в войну, как привелось мне.

И я уважаю их, уважаю их исполнение долга перед своей Родиной.