%d0%b0%d0%bb%d0%b5%d0%ba%d1%81%d0%b0%d0%bd%d0%b4%d1%80-%d0%ba%d0%b8%d0%bd%d1%89%d0%b0%d0%ba

Несмотря на сложную ситуацию в Сирии, Россия намерена продолжать торгово-экономическое сотрудничество с Дамаском. Но при условии обеспечения безопасности для российских специалистов. Одновременно Дамаск, который ведет войну с международным терроризмом, может рассчитывать на военно-техническую помощь со стороны России. Об этом в интервью корреспондентам РИА Новости и Sputnik Мохамаду Алаедину, Александру Реутову и Мохамаду Мааруфу рассказал посол РФ в Сирии Александр Кинщак.

— Как, по-вашему, заключенное соглашение об урегулировании ядерной проблемы Ирана может отразиться на состоянии в Сирии?

— Ожидания позитивные. Хочется надеяться на то, что Иран, который и без того играл активную и положительную роль в сирийских делах, получит дополнительные возможности, ресурсы, чтобы оказывать больше содействия сирийским союзникам. Соответственно, это положительно отразится на ситуации в стране.

— Какие контракты между Россией и Сирией готовятся к подписанию?

— В условиях острого гражданского конфликта возможности для реализации крупных проектов в торгово-экономическом сотрудничестве для наших экономоператоров в Сирии ограничены. Прежде всего, это связано с проблемами в сфере безопасности. Для нас в Сирии, впрочем, как и в какой-то другой стране, эта тема всегда приоритетна. Прежде всего, принимается во внимание то, будут ли наши специалисты, занятые на исполнении того или иного проекта, гарантированно работать в условиях полной личной безопасности. В Сирии, к сожалению, ситуация пока развивается таким образом, что на значительной части территории страны присутствие наших специалистов невозможно. Но есть районы, где работать можно и нужно, и наши компании этими возможностями пользуются. Тем более, что сирийские партнеры представляют для российских экономоператоров режим наибольшего благоприятствования. Соответственно, даже сейчас у нас есть несколько контрактов в стадии реализации. Есть проекты, находящиеся на достаточно продвинутой стадии проработки, согласования.

Все эти вопросы комплексно обсуждались в октябре прошлого года на заседании межправкомиссии в Сочи. Тогда были намечены перспективные проекты и заданы импульсы по активизации работы. Что-то с октября уже созрело, где-то мы пытаемся делать наработки на перспективу, в том числе посткризисную. Ведь война когда-то закончится, и страну надо будет восстанавливать. Грамотные бизнесмены, которые думают не только о сегодняшнем дне, но и о перспективе, эти соображения учитывают.

— Что это за проекты?

— Например, здесь еще с советских времен присутствует «Стройтрансгаз». У них есть крупный контракт на строительство газоперерабатывающего завода ГПЗ-2. По условиям контракта они должны были ввести первую очередь осенью прошлого года. Это было сделано. На проектную мощность завод должен выйти до конца текущего года. Работы продолжаются. Значительная их часть выполняется силами местных субподрядчиков, учитывая соображения обеспечения безопасности. Работа идет, контракт выполняется, нареканий никаких не поступало. Более того, все заказчики довольны. У «Стройтрансгаза», который активнее всех себя здесь ведет, есть неплохой контракт, насколько понимаю, уже согласованный, на строительство на Тигре крупной водонасосной станции. Не буду озвучивать, но там речь идет о большой цифре. Хотя пока там сейчас хозяйничает «Исламское государство», контракт предусматривает выполнение проектных работ, на которые требуется время, необходимо сделать заказы на основное оборудование, срок его изготовления до двух лет. Так что пока все созреет, глядишь, и ситуация улучшится и можно будет переходить на полевые работы. Это очень неплохой задел на будущее.

Здесь есть и другие наши организации, которые работают — компания «Совокрим», которая должна построить четыре мельницы на общую сумму более 16 миллионов евро. Одну уже практически построила в городе Тель-Каух мощностью 600 тонн муки в сутки. Сирийцам это сейчас очень нужно. Частная российская компания «Адыгюрак» тоже имеет много интересных задумок. Хотят построить экспортно-импортную деревню в Латакии для того, чтобы заниматься переработкой и транспортировкой, в том числе с использованием судов-холодильников, для оперативной доставки в наши черноморские порты сезонных фруктов и овощей из Сирии. Сирийцы обещают выделить им землю. Кроме того, в качестве пилотного проекта я бы выделил, если удастся нам договорится, если будет выделено финансирование, строительство новой теплоэлектростанции Тишрин-3. Это под Дамаском, на той же площадке, где мы в свое время построили Тишрин-1 в 1980-90 годы.

— А сколько нужно?

— Нужно много, под миллиард долларов. Сирийцы надеются, что мы сможем обеспечить значительную часть необходимых средств. В конце июня в Москве была по этому вопросу сирийская экономическая делегация.

— Приблизительные сроки начала строительства есть?

— С нашей стороны есть организация, которая готова этим заняться, — «Интер РАОэкспорт».

— В начале 2013 года было подписано соглашение о добыче нефти «Союзнефтегазом» в Латакии. Что мешает работать, учитывая, что там спокойно?

— Я бы не стал говорить, что контракт не исполняется. Представители компании регулярно приезжают сюда для согласования порядка исполнения. Там, прежде чем речь дойдет непосредственно до бурения, должно пройти энное количество предварительных стадий проработки. Из моих контактов с сирийским руководством я понимаю, что они довольны тем, как идет работа в рамках этого проекта. Причем там есть еще одно нефтяное поле, которое тоже может быть освоено нашими нефтяниками.

— Исполнение контрактов и обсуждение перспектив сотрудничества говорит о том, что Россия уверена в скором урегулировании ситуации в Сирии?

— Наше сотрудничество развивается под эгидой межправкомиссии, но каждый контракт — это решение конкретной компании, чье руководство идет на этот риск сознательно, рассчитывая на благоприятное развитие ситуации. Кто-то имеет смелость и заходит в Сирию сейчас, кто-то ждет, кто-то считает, что игра не стоит свеч — засветиться на сирийском рынке, испортить себе отношения с западными контрагентами.

— Как идет военно-техническое сотрудничество?

— Оно продолжается и развивается. Мы этого не скрываем. Об этом сказал и Владимир Путин во время последнего визита в Россию сирийской делегации. Он напомнил, что российская позиция остается неизменной, мы и далее будем поддерживать сирийский народ, сирийское правительство, в том числе в вопросах обороноспособности, задействуя возможности сотрудничества в военно-технической сфере. Убежден, что это правильно, потому что Сирия находится на переднем краю борьбы с терроризмом. Если мы не хотим, чтобы террористы победили в Сирии, со всеми вытекающими последствиями для стран региона, тем более что эти последствия выплеснутся далеко за пределы стран региона, то значит надо помогать сирийскому правительству в этой войне.

Посмотрите, Сирия и Ирак воюют с «Исламским государством». При этом ряд стран считают, что Ираку помогать нужно, а правительству Сирии помогать нельзя. Это как? Кроме как двойными стандартами это назвать нельзя. У нас двойных стандартов нет. Если сирийское правительство борется с терроризмом и мы считаем, что в наших интересах его поддержать в этой войне, то значит нужно по мере возможности оказывать помощь, в том числе и военно-техническую. И она оказывается.

—  Как вы считаете, возможна ли хотя бы теоретически прямая военная помощь Сирии со стороны России?

— Я считаю, что мы и так делаем достаточно много, чтобы повышать уровень боеспособности сирийской армии. В том числе иногда мы помогаем и советами, когда это надо.

— Что вы думаете об идее создания регионального союза по борьбе с терроризмом?

— Здравая основа в этой идее есть. У большинства стран в регионе приходит осознание того, что терроризм это реальная угроза и актуальна не только для Сирии или Ирака, но и для соседних с ними стран. Если мы возьмем последние теракты в Кувейте, Тунисе, на египетском Синае, то какие еще нужны подтверждения? Везде брала на себя ответственность группировка «Исламское государство». Что еще нужно, чтобы убедить тех, кто не понял, что это угроза для всех? Эта мысль пробивает дорогу, осознание постепенно приходит.

Конечно, остаются еще те люди, которые уверены, что террористические организации можно прямо или косвенно использовать для реализации своих планов, например по свержению президента Асада. Но это опасные игры. И то, что можно играть и заиграться, постепенно доходит до игроков. Думаю, постепенно все придут к необходимости борьбы с терроризмом. Лучше, если это произойдет раньше. Хуже, если возобладает инерционность мышления и ситуация будет развиваться в плохом направлении и реализуются какие-то драматические сценарии, тогда будет гораздо сложнее.

— То есть такой антитеррористический союз возможен, даже учитывая непримиримую позицию США по отношению к президенту Сирии Асаду?

— Давайте вспомним относительно недавний пример химического разоружения Сирии. Тогда все думали — завтра война. Ждали, что боевые действия начнутся вот-вот. И тут, в последний момент, неожиданная и для многих тогда казавшаяся нереализуемой инициатива президента Путина, которая сработала. Войны не было, с химическим оружием разобрались, очень успешно провели сложнейшую операцию, привлекли к этому ОЗХО, ООН, очень многие страны. Сейчас ведь тоже никто не пытается сколотить военно-политический союз государств, которые по-прежнему разделены в подходах к решению сирийской проблемы. Речь идет о координации действий. Или бездействий. Ведь если кто-то поймет, что подпитывать или вскармливать, продолжать финансировать, вдохновлять экстремистские силы — это опасно для собственной безопасности, и перестанет это делать, это тоже шаг в правильном направлении. Это не значит, что сюда, в Сирию, должны прийти турецкие и саудовские солдаты и воевать с солдатами «Исламского государства». Речь идет о координации подходов в борьбе с общей угрозой. Я считаю, что эта инициатива может быть реализована. Может, не в ближайшее время, но основа для скоординированных действий есть.

— Какую роль Израиль может сыграть в борьбе с терроризмом, учитывая, что Дамаск обвиняет израильтян в поддержке экстремистов в районе Голанских высот?

— Боюсь, что здесь шансов на реализацию таких схем, включающих в себя Израиль и соседние арабские государства, гораздо меньше, если мы говорим о перспективах антитеррористической коалиции с участием Сирии и ее соседей. Хотя значительной подрывной роли Израиля в сирийском кризисе я не вижу. Если разбираться, откуда идет больше проблем, то явно не со стороны Израиля. Хотя как факт напряженности он всегда сохраняется.

— Каковы перспективы третьих межсирийских консультаций, площадку для которых уже два раза предоставляла Москва?

— Разговоры на эту тему ведутся с момента завершения второй встречи. Причем на этом этапе самая заинтересованная сторона это, может быть, сирийское правительство. Хотя я помню, как в свое время нам потребовалось много сил, чтобы убедить наших сирийских партнеров в том, что есть смысл участвовать в этом мероприятии и сесть за стол переговоров со своими оппонентами. В результате они поняли, какие преимущества возникают для них в этом формате. Так что сейчас они весьма заинтересованы в продолжении московского процесса. Если мы хотим политического урегулирования в Сирии, а о том, что это единственный путь, говорят все на Западе и на Востоке, сами сирийцы, то достичь его можно только путем диалога. То есть разговора между легитимным с точки зрения международного права сирийским правительством и его оппонентами. Московская площадка такие возможности предоставляет.
У внутренней сирийской оппозиции подход, кстати, тоже положительный.

— Какие объемы гуманитарной помощи Россия оказывает Сирии?

— Это значительные объемы. Сейчас в стадии реализации поставка на безвозмездной основе 100 тысяч тонн пшеницы. Два судна уже доставили 52 тысячи тонн. Следующее мы ждем в августе. Это очень важно для сирийцев. Большинство здесь живет в городах. Меж тем большая часть сельхозугодий сейчас под контролем ИГ. И обеспечить сейчас себя пшеницей, как раньше, Сирия не может.

— Что еще?

— Вопросы рассматриваются. Надеюсь, мы сможем помочь нашим сирийским партнерам с нефтепродуктами. У нас также просили топливо для электростанций, нужно им дизельное топливо, бытовой газ. Есть и другие направления, где мы оказываем помощь, в том числе и финансовую. Стоит обязательно упомянуть помощь по линии МЧС. За последние два года более 30 гуманитарных рейсов МЧС садилось.

Сейчас с периодичностью где-то раз в квартал прибывает самолет с самым необходимым на борту — сахар, детское питание, консервы, медикаменты, генераторы, палатки и прочие необходимые вещи. Этими же рейсами мы пользуемся, чтобы отправлять наших граждан из страны. Причем не только наших граждан — граждан стран СНГ, сирийцев из смешанных семей. Всего такими рейсами выехало за последние два года более тысячи человек.

У нас были ситуации, когда людей вытаскивали прямо из зоны боевых действий, с тем, что на них надето. Один раз к нам обратилась женщина, россиянка, которая несколько лет жила в палестинском лагере Ярмук в пригороде Дамаска. В какой-то момент она созрела и поняла, что надо оттуда выбираться. Как раз все шло к тому, что там начнется очередное обострение. И после того, как мы ее вытащили, через два дня туда зашел ИГИЛ и начал устраивать показательные казни, резать головы. Казнили настоятеля мечети, который призывал к примирению. Используя партнерские и другие каналы, мы ее с детьми оттуда вытащили.

Другой эпизод связан с Пальмирой. За день до того, как оттуда ушла сирийская армия и зашли боевики ИГ, мы вывезли мужа и жену с российскими паспортами. Они нам позвонили в дикой панике, просили их вывезти, и их взяли в колонну сирийского спецназа. Потом их доставили в Латакию и отправили бортом МЧС на родину.

— А сейчас сколько граждан РФ в Сирии остается?

— На консульском учете в посольстве в Дамаске и генконсульстве в Алеппо состоит более 8 тысяч человек. Сколько на самом деле, никто сказать не может. Поскольку не все считают необходимым докладываться о своем приезде или отъезде. Если ориентироваться на объем консульских операций, то за время кризиса их объем не уменьшился. По косвенным признакам россиян здесь очень много. Много из смешанных семей.

— Приходится ли заниматься нашими соотечественниками, которые встали «на темную сторону» и перешли в «Исламское государство»?

— Это тоже приходится делать. Периодически к нам поступают обращения от членов семей наших соотечественников, которые поехали на джихад сюда и воюют в рядах террористических группировок. Буквально пару дней назад обратилась к нам сестра одного такого россиянина, который был убит, сражаясь в составе боевого отряда ИГ. В другом случае обратились к нам близкие родственники другого нашего соотечественника, который также был убит. Но жена его с детьми осталась на территории контролируемой незаконными вооруженными формированиями. Нас просили оказать содействие в их возвращении на родину.

— А как?

— В практическом плане у нас возможностей немного. Мы можем попросить сирийцев, можем включать другие, закрытые каналы. Естественно, задача очень трудно реализуемая.

— Кто, кроме России, сейчас проявляет экономическую активность в охваченной войной Сирии? Может, Китай?

— Китайцы, насколько я понимаю, сейчас никаких крупных проектов здесь сейчас не реализуют. Китайский посол сказал, что у них жесткие указания не направлять сюда своих специалистов по соображениям безопасности. Есть представители некоторых сопредельных государств, иранцы здесь работают, в том числе в торгово-экономической сфере.

— Это работа на перспективу?

— Перспектива это или задача сегодняшнего дня — как посмотреть. Если мы исходим из того, что нам надо ликвидировать в Сирии общую угрозу терроризма, то нам необходимо помогать той стране, которая ведет борьбу с терроризмом. Экономическая помощь — это тоже вклад в эту борьбу.